ГАВРИЛЬЧИК ВЛАДЛЕН ВАСИЛЬЕВИЧ

Родился в 1929 г . в Узбекистане, в городе Термезе. В молодости служил морским офицером на Дальнем Востоке, в пограничных частях. В 1955 г ., после демобилизации, приехал в Ленинград. Работал на баржах в акватории Невы и Финского залива (вместе с М. Ивановым, Т. Кернер и литератором Б. Ивановым), в дальнейшем – кочегаром в котельных.

Владлен Гаврильчик

Художник-самоучка, первые уроки получивший у украинского художника В.Полевого,. начал заниматься живописью в конце 1960-х гг., сначала темперой, затем маслом по текстолитовой основе. Тогда же познакомился с художниками – участниками будущих Газа-Невских выставок Н.Любушкиным,. И. Синявиным, поэтами круга К. Кузьминского, среди которых его иронические стихи пользовались большим успехом.

Участник выставок в ДК им. Газа и «Невский» (1974 – 1975), квартирных и групповых клубных выставок ТЭИИ.

В. Гаврильчик создал много автопортретов, большую серию портретов друзей и мифологизированных портретов героев и антигероев Гражданской войны (в духе «парсунного письма» XVII в.), плоскостных натюрмортов, а также примитивистских иронических ремейков на темы соцреалистической фото- и изопродукции. У В. Гаврильчика много последователей, среди которых особо следует отметить его жену Тамару Крехину, В. Вальрана (В. Козиев), А. Полушкина, Е. Мусалина. В 1995 г . вышел в свет сборник стихов В. Гаврильчика «Изделия духа».

7 апреля 2005

— Расскажи, пожалуйста, как начиналась твоя творческая жизнь?

— В 1943 году я поступил в ашхабадское художественное училище. А на следующий день получил похоронку на отца, и меня сдали в ташкентское суворовское училище. На этом, собственно, моя творческая жизнь приостановилась. До 1955 года я охранял государственную границу, но всегда хотел быть художником. Мне удалось уйти с пограничного флота без позора, по сокращению.

Бой Руслана с головой

Поскольку жена у меня была питерская, я приехал в Питер из Владивостока и начал творческую деятельность здесь. Записался в изостудию в ДК работников пищевой промышленности, познакомился с ребятами: Эриком Богдановым, Володей Лисуновым. В изостудии мне было скучно. Через два года моей деятельности, я был уже настолько просвещен моими юными авангардистами, что меня из студии исключили. Я попал с мирного пограничного фронта на фронт идеологический. И твердо взял курс на современное прогрессивное искусство. Сам я ничего не мог делать, разве что смотрел идеологически вредную литературу, которую спокойно можно было брать в публичной библиотеке и библиотеке академии художеств. Постепенно стал делать свои небольшие работы. Познакомился с московской конторой. Самое интересное знакомство было с Кабаковым, в 1965 году. У них было все о'кей, — и выставки с каталогами, и фирма у них паслась. Я крутился в этом мире, одновременно работая в военно-промышленном комплексе. Имел статус шибко секретный.

Потом я бросил этот комплекс и, имея в кармане диплом штурмана малого плаванья международного значения, поступил шкипером в баржи грунто-отвозной шаланды северо-западного речного пароходства. Вот там я начал по-настоящему рисовать, поскольку портовый мир был мне знаком. Сидя в рубке, используя служебное положение, я рисовал с натуры пейзажи. Это было с 1970 по 1973 год. Называть себя художником и участвовать в выставках я тогда стеснялся. Первая выставка была в 1967 году, с нее сохранилась одна работа. Вторая выставка была в Кустарном переулке. Я делал много графики в то время. Меня пригласил Альберт, предложил выставиться у Овчинникова. Я очень люблю средневековую живопись и архаику. Конечно, я искал свой язык долго и мучительно: нашел я его сначала в стихах, в живописи был еще в пути. И вот в 1974 году была устроена выставка у Кузьминского, там выставились Путилин и Росс. В это же время состоялась бульдозерная выставка. Володя Овчинников начал деятельность по поводу организации такой же выставки в ДК Газа. Власти были заинтересованы в создании такой выставки, но без бульдозеров. Хотели показать Западу, что у нас тут свои пикасята. И меня Кузьминский пригласил. Тусовка была, все же были маргиналы. Я им сказал, что я не ЛОСХ, не академист, но в то же время и не авангардист, поэтому мне неудобно с вами выставляться. У вас там беспредметное искусство, а я тут каких-то шкиперов на баржах рисую. Хотя потом я сообразил, что я в графе примитивист. Ну, и принял решение выставиться. Мне нужно было выставить также работы моей подруги Татьяны Кернер, которая погибла в 1973 году. Я совершенно не думал, что это опасно. Ну, нарисовал картинки, дело-то безобидное. Все дружбаны куда-то девались, когда нужно было тащить работы на выставку. Сажусь в метро, привожу свои картины, а там — менты, черт знает что творится. Я, конечно, избегал всякого рода тусовок с фирмой. У меня еще пять лет подписка была. Я не имел права общаться с иностранцами.

Без названия

— Стоял ли перед тобой вопрос об эмиграции?

— Нет, я бывал за границей. Но одно дело быть там в положении хабира (специалиста) — статус эмигранта меня не устраивал. Чужбина она и есть чужбина. А потом, что это я из Питера уезжать буду? Во-первых, культурная столица, а во вторых, портовый город.

— Ну скажи, пожалуйста, ты наверное размышлял о том, какое влияние оказали эти две газаневские выставки на художественную жизнь Петербурга, на художников официальных, неофициальных?

— Во-первых, я отметил, что на выставках народ жаждал иметь своих пикассо питерских — и он их получил. Мои знакомые однажды выразились так, что эти ребята победили ЛОСХ. Это оказало влияние на многих художников. Я знаю ребят из мастерской Мыльникова, которые сейчас занимаются беспредметной живописью.

— А твое мнение?

— Я же человек не публичный, сижу и занимаюсь своей работой, не обращая внимание ни на что, не прислушиваясь ни к чьему мнению — я просто делаю свое дело.

Тамара

— Как ты чувствуешь, удалось тебе реализовать себя как художника?

— Это самое главное. Задумал я это дело в 1937 году, в 68-м погранотряде, который дислоцировался в Средней Азии. Отец у меня пограничником был, и родился я по дороге с пограничной заставы, в караван-сарае, в пустыне. А в 1937 году, когда я пошел в первый класс, я сделал один рисунок, и понял, что отличаюсь от окружающей публики. У меня была мачеха и она мне говорила: «Ты никогда не будешь художником, потому что все художники пьяницы и прощелыги». У меня не было ни карандашей, ни красок, ни альбомов, рисовал только в амбарных книгах. Но тогда уже я задумал быть художником и тихой сапой продвигался к своей цели. К моим семидесяти пяти годам я считаю, что я лично свою мечту хрустальную детскую выполнил. Жизнь удалась.

— А какие выставки в твоим послужном списке для тебя значимы и дороги?

— Самая хорошая выставка, где я чувствовал себя на коне и совершенно четко знал, что я делаю, была в 1979 году в Ленинградском доме художественной самодеятельности. Была выставка натюрморта: Вальран, Полушкин и я. Мне было пятьдесят лет. Ни одного натюрморта у меня не купили, меня не поняли, покупали вальранову рыбу. Это была первая выставка, где я почувствовал себя твердо.

— Аналогичный вопрос. Какие коллекции, в которых есть твои работы, ты считаешь важными для себя?

— Во-первых, Русский музей, коллекция профессора Кукушкина, он поддерживал меня, у Дубровичей, коллекция Доджа, в Музее нонконформистского искусства, чем я горжусь.

— Скажи, пожалуйста, можешь ли ты сформулировать концепцию своего творчества?

Натюрморт с кружкой

— У меня нет единого стиля, мою живопись можно назвать синтетической. Тяжело сформулировать. Я совершенно спокойно перехожу от одного стиля к другому. Я художник - любитель —очень люблю это дело.

— Владлен, скажи пожалуйста, какие впечатления у тебя остались от фестиваля?

— Для меня любая выставка — праздник.

— А как ты считаешь, термин «нонконформизм» не потерял свой смысл?

— Ну, существует академия — значит, существует и нонконформизм.